ГлавнаяО ЗощенкоОтзывы и пожеланияСтатьи  

Рассказы по алфавиту:    А     Б     В     Г     Д     Ж     З     И     К     Л     М     Н     О     П     Р     С     Т     Ф     Х     Ц     Ч     Ш  
Рассказы за года:
 
 


Реклама:
 
 


Другое:
 
дженерик виагра купить в ульяновске
 








Серенада



Вот интересно. Подрались два человека. Схвати­лись два человека, и слабый человек, то есть совершен­но ослабевший, золотушный парнишка заколотил силь­ного.

Прямо даже верить неохота. То есть как это сла­бый парень может, товарищи, нарушить все основные физические и химические законы? Чего он, сжулил? Или он перехитрил того? Нет! Просто у него личность преобладала. Или я так скажу: мужество. И он через это забил своего врага.

А подрались, я говорю, два человека. Водолаз, то­варищ Филиппов. Огромный такой мужчина с буденновскими усами. И другой парнишка, вузовец, студент. Такой довольно грамотный полуинтеллигентный сту­дентик. Между прочим, однофамилец нашего знамени­того советского романиста Малашкина.

А водолаз Филиппов, я говорю, был очень даже здо­ровый тип. В водолазном деле слабых, конечно, не упо­требляют, но это был ужасно какой здоровый дьявол.

А студент был, конечно, мелковатый, непрочный субъект. И он красотой особой не отличался. Чего-то у него завсегда было на физиономии. Или золотуха. Я не знаю.

Вот они и подрались.

А только надо сказать, промежду них не было клас­совой борьбы. И тоже не наблюдалось идеологического расхождения. Они оба-два были совершенно пролетар­ского происхождения. А просто они, скажем грубо, не поделили между собой бабу! Это ж прямо анекдот.

Такая была Шурочка. Так, ничего себе. Ротик, но­сик— это все есть. Но особенно такого сверхъестест­венного в ней не наблюдалось.

А водолаз, товарищ Филиппов, был в нее сильно влюбившись. На двенадцатом году революции.

А она с ним немножко погуляла и перекинулась на сторону полуинтеллигенции. Она на Малашкина кину­лась. Может, он ей разговорчивей показался. Или у него руки были чище. Я не знаю. Только она, действи­тельно, отошла к нему.

А тот, знаете, и сам не рад своему счастью. Потому, глядит, очень ужасный у него противник. Однако виду не показывает. Ходит довольно открыто и водит свою мадам в разные места.

А водолаз, конечно, его задевает. Прямо не дает ему дыхнуть.

Называет его разными хамскими именами. В грудь пихает. Пихнет и говорит: — А ну, выходи на серенаду! Сейчас я тебе башку отвинчу.

Ну, конечное дело, студент терпит. Отходит. А раз однажды стоят ребята во дворе дома. Тут все правление. Члены. Контрольная комиссия. Водолаз то­же сбоку стоит. И вдруг идет по двору Костя Малашкин со своей Шурочкой. А водолаз нарочно громко говорит контрольной комиссии: — На морде,— говорит,— проказа, а, между про­чим, барышень до самых дверей провожает.

Тогда студент провожает свою даму и возвращает­ся назад.

Он возвращается назад, подходит до компании и ударяет товарища водолаза по морде. Водолаз, конеч­но, удивляется такому нахальству и хлоп, в свою оче­редь, студента. Студент брык наземь. Водолаз к нему подбегает и хлоп его обратно по брюху и по разным важным местам.

Тут, конечно, контрольная комиссия оттеснила во­долаза от студента. Поставили того на ноги. Натерли его слабую грудку снегом и отвели домой.

Тот ничего, отдышался и вечером вышел подышать свежей прохладой.

Он вышел подышать прохладой и на обратном пути встречает водолаза. И тогда он снова быстрым темпом ходит до водолаза и обратно бьет его в морду.

Только на этот раз не было контрольной комиссии, и водолаз, товарищ Филиппов, порядочно отутюжил нашего студента. Так что пришлось его на шинельке домой относить.

Только проходит, может, полторы недели. Студент совершенно поправляется, встает на ножки и идет на домовое собрание.

Он идет на домовое собрание и там обратно встре­чает водолаза.

Водолаз хочет его не увидеть, а тот подходит до него вплотную и снова ударяет его по зубам.

Тут снова происходит безобразная сцена. Студента кидают, вращают по полу и бьют по всем местам. И снова уносят на шинельке.

Только на этот раз дело оказалось серьезней. У сту­дента, как говорится, стали отниматься ноги.

А дело было к весне. Запевали птички, и настурции цвели. И наш голубчик-студент после этой битвы еже­дневно сидел у раскрытого окна — отдыхал. И водолаз завсегда отворачивался и проходил мимо. А когда к водолазу подходил народ, даже хотя бы с контроль­ной комиссии, он ужасно сильно вздрагивал и башку назад откидывал, будто его бить собирались.

Через недели две студент, поправившись, еще три раза бил водолаза и два раза получил сдачи, хотя не так чувствительно.

А в третий и в последний раз водолаз сдачи не дал. Он только потер побитую личность и говорит: — Я,— говорит,— перед вами сдаюсь. Я,— гово­рит,— через вас, товарищ Костя Малашкин, совершен­но извелся и форменно до ручки дошел. Сердечная просьба не бить меня больше.

Тут они полюбовались друг другом и разошлись.

Студент вскоре расстался со своей Шурочкой. А во­долаз уехал на Черное море нырять за «Черным прин­цем».

На этом дело и кончилось.

Так что сила — силой, а против силы имеется еще одно явление.

1929 Материнство и младенчество Вот кому я не завидую — это старухам. Вот стару­хам я, действительно верно, почему-то не завидую. Мне им, как бы сказать, нечего завидовать.

Это народ не гибкий. Они в жизни обертываются худо. Или я так скажу: неумело. К тому же, в силу возраста, они не могут заняться физкультурой, отчего имеют постоянную душевную меланхолию и непонима­ние путей строительства. И вообще цепляются за ста­рый быт.

Только я ничего не говорю — бывают разные пан­сионы для престарелых старух, разные, так сказать, богадельни. Их туда принимают. Им там кушать дают. Там им светло и тепло. И они там чай пьют, и мягкие булки жрут, и котлетами закусывают.

Конечно, попасть туда не все могут. А то бы, знае­те, чересчур набилось. Некоторым, может, трудового стажа не хватает туда попасть. Опять же некоторые бывают классово невыдержанные старушки. Этим я тоже не завидую. Жалеть — не жалею, но не завидую.

Такая была А. С. Баранова. Такая немолодая ста­руха. Ей невозможно было пенсион схлопотать по при­чине ее ненастоящего происхождения. Ее супруг был, я извиняюсь, бывший торговец. Он при царизме ларек держал.

Так что в этом житейском отношении старушке бы­ла труба. Главное, родственнички ее все, как один, по­дохли за бурные годы нэпа. А супруг ее, бывший тор­говец, тоже не очень давно скончался от расстройства сердечной деятельности. И осталась эта гражданка ни при чем.

То есть что значит — ни при чем? Она имела какое-то барахлишко. Она имела некоторую мебель, некото­рые лампы и абажуры и всякие разные вещицы от ее бывшего затхлого мещанского быта.

Только про это она так располагала: «Ну,— думает,— прожру я эти бывшие вещицы, и может, я еще тридцать пять лет протяну. Это же надо Понимать».

А тут начали, конечно, ей разные жильцы советы преподавать.

— Ты,— говорят,— цветки делай на пасхальные дни. Или,— говорят,— перекинься на антисанитарный фронт — полы мой или окошки протирай.

А был среди домашних жильцов такой вообще сукин сын, Петров-Тянуев. Вообще интеллигент. Он так ей говорит: — Допустим,— говорит,— человек должен прокор­миться. И допустим, он ничего не знает, ничего не по­нимает, цепляется за старый быт и в союзе не состоит. На какой он фронт должен тогда податься? А он дол­жен податься на детский фронт. Пущай происходят разные колебания, но, промежду прочим, такое явле­ние, как материнство и младенчество, завсегда остает­ся в силе. Или,— говорит,— еще кухня. Хотя,— гово­рит,— это последнее потерпело некоторые изменения. Разные произошли общественные столовые и вообще раскрепощение домашних хозяек.

А. С. Баранова отвечает: — Кухню я, безусловно, не могу. Я,— говорит,— от жары чрезвычайно сильно задыхаюсь и имею круп­ное сердцебиение. А что касается младенчества, то,— говорит,— я их и в руках никогда не имела и их не понимала.

Петров-Тянуев так ей говорит: — А вам,— говорит,— ничего такого и не надо. Я,— говорит,— сам очень огорчаюсь и сочувствую, что я не дама, я бы,— говорит,— свободно заимел тогда легкую и приятную жизнь. Я бы,— говорит,— ходил себе по садикам, ходил бы по бульварам. Я бы,— говорит,— разных ребят похваливал. Или бы маме чего-нибудь похвальное сказал в смысле ихнего малыша или мла­денца. Родители,— говорит,— это очень обожают и за это в долгу не останутся. А вы,— говорит,— тем более, такая старушка чистенькая. Вам копейку неудобно по­дать. Вам две копейки дадут. А кто и три. Или велят клистирчик малютке поставить. Или попросят кашку сварить. Одним словом, вам очень прилично пойти на детский фронт.

Или он ее еще уговаривал, или она сразу раскуме­кала, как и чего, только, действительно, пошла по та­кой легкой тропинке.

Недели, может, три или две она славно жила. Она имела мягкие булки и детские квадратные печенья. Она имела бутерброды и детские игрушки. Но потом ей не понравилось это дело, и она перекинулась на са­нитарный фронт.

То есть не то чтобы ей не понравилось. Ей понра­вилось. А только невозможно было работать. Нерен­табельно. Ей младенца подсудобили.

Она имела разговор на бульваре. Ей девочка по­нравилась. Она ее маме об этом сказала.

Мамаша, чей младенец, так ей говорит: — Вы,— говорит,— действительно так детей оби­жаете? — Да уж,— говорит,— прямо горю, как на их гляжу.

— А ну,— говорит,— подержите девочку. Сначала подержите, потом поносите. И сошла с круга. Не явилась обратно, Наша А. С. Баранова ждала и волновалась, но пос­ле отдала младенца в милицию.

А очень над ней в доме хохотали. Петров-Тянуев говорит: — Это,— говорит,— просто несчастный случай. Ко­нечно, особенно захваливать не требуется, но это вер­ное, святое дело — материнство и младенчество. Умо­ляю вас, не бросайте! Однако А. С. Баранова бросила это дело и переки­нулась на санитарный фронт. И живет не так худо. Хотя и не так хорошо.

1929










Сегодня
пользователей: 35
страниц: 169

Всего
пользователей: 814264
страниц: 7371585

  Яндекс.Метрика
Катра сайта