ГлавнаяО ЗощенкоОтзывы и пожеланияСтатьи  

Рассказы по алфавиту:    А     Б     В     Г     Д     Ж     З     И     К     Л     М     Н     О     П     Р     С     Т     Ф     Х     Ц     Ч     Ш  
Рассказы за года:
 
 


Реклама:
 
 


Другое:
 
 








Крестьянский самородок



Фамилию этого самородка и крестьянского поэта я в точности не запомнил. Кажется — Овчинников. А имя у него было простое — Иван Филиппович.

Приходил Иван Филиппович ко мне три раза в не­делю. Потом стал ходить ежедневно.

Дела у него были ко мне несложные. Он тихим, как у таракана, голосом читал свои крестьянские стишки и просил, по возможности скорей, пристроить их по знакомству в какой-нибудь журнал или газетку.

— Хотя бы одну штуковину напечатали,— говорил Иван Филиппович.— Охота посмотреть, как это выгля­дит в печати.

Иногда Иван Филиппович присаживался на кро­вать и говорил, вздыхая: — К поэзии, уважаемый товарищ, я имею склон­ность, прямо скажу, сыздетства. Сыздетства чувствую красоту и природу... Бывало, другие ребята хохочут, или рыбку удют, или в пятачок играют, а я увижу, на­пример, бычка или тучку и переживаю... Очень я эту красоту сильно понимал. Тучку понимал, ветерок, быч­ка... Это все я, уважаемый товарищ, очень сильно понимал.

Несмотря на понимание бычков и тучек, стишки у Ивана Филипповича были весьма плохие. Надо бы хуже, да не бывает. Единственно подкупало в них пол­ное отсутствие всяких рифм.

— С рифмами я стихотворения не пишу,— призна­вался Иван Филиппович.— Потому с рифмами с этими одна путаница выходит. И пишется меньше. А плата все равно — один черт, что с рифмой, что и без рифмы.

Первое время я честно ходил по редакциям и пред­лагал стишки, но после и ходить бросил — не брали...

Иван Филиппович приходил ко мне рано утром, са­дился на кровать и спрашивал: — Ну как? Не берут? — Не берут, Иван Филиппович.

— Чего же они говорят? Может они, как бы ска­зать, в происхождении моем сомневаются? То пущай не сомневаются — чистый крестьянин. Можете редак­торам так и сказать: от сохи, дескать. Потому кругом крестьянин. И дед крестьянин, и отец, и которые пра­деды были — все насквозь крестьяне. И женились Овчинниковы завсегда на крестьянках. Ей-богу. Быва­ло, даже смех кругом стоит: «Да чего вы, говорят, Овчинниковы, все на крестьянках женитесь? Жени­тесь, говорят, на других...» — «Нету, говорим, знаем, что делаем». Ей-богу, уважаемый товарищ. Пущай не сомневаются...

— Да не в том дело, Иван Филиппович. Так не берут. Не созвучно, говорят, эпохе.

— Ну, это уж они тово,— возмущался Иван Фи­липпович.— Это-то не созвучные стихотворения? Ну, это они объелись... Как это. не созвучные, раз я сыздет­ства природу чувствовал? И тучку понимал, бычка... За что же, уважаемый товарищ, не берут-то? Пущай скажут. Нельзя же голословно оскорблять личности! Пущай хотя одну штуковину возьмут.

Натиск поэта я стойко выдерживал два месяца.

Два месяца я, нервный и больной человек, отрав­ленный газами в германскую войну, терпел нашествия Ивана Филипповича из уважения к его происхожде­нию. Но через два месяца, я стал сдавать.

И, наконец, когда Иван Филиппович принес мне большую поэму или балладу, черт ее разберет, я окон­чательно сдал.

— Ага,— сказал я,— поэмку принесли? — Поэмку принес,— добродушно подтвердил Иван Филиппович,— очень сильная поэмка вышла... Два дня писал... Как прорвало. Удержу нет...

— С чего бы это? — Да уж не знаю, уважаемый товарищ. Творчест­во нашло. Пишешь и пишешь. Руку будто кто водит за локоть. Вдохновенье...

— Вдохновенье! — сказал я.— Стишки пишешь... Работать нужно, товарищ, вот что! Дать бы тебе кам­ни на солнцепеке колоть, небось бы...

Иван Филиппович оживился и просиял: — Дайте,— сказал он.— Если есть, дайте. Прошу и умоляю. Потому до крайности дошло. Второй год без работы пухну. Хотя бы какую работишку найти...

— То есть как? — удивился я.— А поэзия? — Какая поэзия,— сказал Иван Филиппович тара­каньим голосом.— Жрать надо... Поэзия!.. Не только поэзия, я, уважаемый товарищ, черт знает на что могу пойти... Поэзия...

Иван Филиппович решительным тоном занял у ме­ня трешку и ушел.

А через неделю я устроил Ивана Филипповича курьером в одну из редакций. Стишки он писать бросил.

Нынче, хотя безработицы нету, ходит ко мне быв­ший делопроизводитель табачной фабрики — поэт от станка. Он откровенно говорит: «Хочу, знаете, к сво­ему скромному канцелярскому заработку немножко подработать на этой самой поэзии», 1924










Сегодня
пользователей: 219
страниц: 1374

Всего
пользователей: 814448
страниц: 7372790

  Яндекс.Метрика
Катра сайта