ГлавнаяО ЗощенкоОтзывы и пожеланияСтатьи  

Рассказы по алфавиту:    А     Б     В     Г     Д     Ж     З     И     К     Л     М     Н     О     П     Р     С     Т     Ф     Х     Ц     Ч     Ш  
Рассказы за года:
 
 


Реклама:
 
 


Другое:
 
 








Приятная встреча



Презабавная история произошла со мной на транс­порте этой осенью.

Я ехал в Москву. Из Ростова. Вот подходит почтово-пассажирский поезд в шесть сорок пять вечера.

Сажусь я в этот поезд.

Народу не так чтобы безобразно много. Даже, в крайнем случае, сесть можно.

Прошу потесниться. Сажусь.

И вот гляжу на своих попутчиков.

А дело, я говорю, к вечеру. Не то чтобы темно, но темновато. Вообще сумерки. И огня еще не дают. Про­вода экономят.

Так вот, гляжу на окружающих пассажиров и ви­жу — компания подобралась довольно славная. Такие все, вижу, симпатичные, не надутые люди.

Один такой без шапки, длинногривый субъект, но не поп. Такой вообще интеллигент в черной тужурке.

Рядом с ним — в русских сапогах и в форменной фуражке. Такой усатый. Только не инженер. Может быть, он сторож из зоологического сада или агроном. Только, видать, очень отзывчивой души человек. Он держит своими ручками перочинный ножик и этим но­жиком нарезает антоновское яблоко на кусочки и кор­мит своего другого соседа — безрукого. Такой с ним рядом, вижу, безрукий гражданин едет. Такой моло­дой пролетарский парень. Без обеих рук. Наверное, инвалид труда. Очень жалко глядеть.

Но он с таким аппетитом кушает. И, поскольку у него нету рук, тот ему нарезает на дольки и подает в рот на кончике ножа.

Такая, вижу, гуманная картинка. Сюжет, достой­ный Рембрандта.

А напротив них сидит немолодой седоватый муж­чина в черном картузе. И все он, этот мужчина, усме­хается.

Может, до меня у них какой-нибудь забавный раз­говор был. Только видать, этот пассажир все еще не может остыть и все хохочет по временам: «хе-е» и «хе-е».

А очень меня заинтриговал не этот седоватый, а тот, который безрукий.

И гляжу я на него с гражданской скорбью, и очень меня подмывает спросить, как это он так опростоволо­сился и на чем конечности потерял. Но спросить не­ловко.

Думаю, привыкну к пассажирам, разговорюсь и после спрошу.

Стал посторонние вопросы задавать усатому субъ­екту как более отзывчивому, но тот отвечает хмуро и с неохотой.

Только вдруг в разговор со мной ввязывается пер­вый интеллигентный мужчина, который с длинными волосами.

Чего-то он до меня обратился, и у нас с ним завя­зался разговор на разные легкие темы: куда едете, почем капуста и есть ли у вас жилищный кризис на сегодняшний день.

Он говорит: — У нас жилищного кризиса не наблюдается. Тем более мы проживаем у себя в усадьбе, в по­местье.

— И что же,— говорю,— вы там комнату имеете или собачью будку? — Нет,— говорит,— зачем комнату. Берите выше. У меня девять комнат, не считая, безусловно, людских, сараев, уборных и так далее.

Я говорю: — Может, врете? Что ж,— говорю,— вас не высе­лили в революцию или это есть совхоз? — Нет,— говорит,— это есть мое родовое поместье, особняк. Да вы, — говорит, — приезжайте ко мне. Я иногда вечера устраиваю. Кругом у меня фонтаны брызжут. Симфонические оркестры вальсы играют.

— Что же вы,— говорю,— я извиняюсь, арендатор будете или вы есть частное лицо? — Да,— говорит,— я частное лицо. Я, между про­чим, помещик.

— То есть,— говорю,— как вас, позвольте, пони­мать? Вы есть бывший помещик? То есть,— говорю,—» пролетарская революция смела же вашу категорию. Я,— говорю,— извиняюсь, не могу чего-то разобраться в этом деле. У нас,— говорю,— социальная революция, социализм — какие у нас могут быть помещики.

— А вот,— говорит,— могут. Вот,— говорит,— я по­мещик. Я,— говорит,— сумел сохраниться через всю вашу революцию. И,— говорит,— я плевал на всех — живу как бог. И нет мне дела до ваших социальных революций.

Я гляжу на него с изумлением и прямо не пони­маю, что к чему. Он говорит: — Да вы приезжайте — увидите. Ну, хотите — сей­час заедем ко мне. Очень,— говорит,— роскошную барскую жизнь встретите. Поедем. Увидите.

«Что,— думаю,— за черт. Поехать, что ли, погля­деть, как это он сохранился сквозь пролетарскую рево­люцию? Или он брешет».

Тем более вижу — седоватый мужчина смеется. Все хохочет: «хе-е» и «хе-е».

Только я хотел сделать ему замечание за неумест­ный смех, а усатый, который раньше нарезал яблоко, отложил перочинный нож на столик, дожрал остатки и говорит мне довольно громко: — Да вы с ним перестаньте разговор поддержи­вать. Это психические. Не видите, что ли? Тут я поглядел на всю честную компанию и вижу — батюшки мои! Да ведь это действительно ненормаль­ные едут со сторожем. И который длинноволосый — ненормальный. И который все время хохочет. И безру­кий тоже. На нем просто смирительная рубашка наде­та — руки скручены. И сразу не разобрать, что он с руками. Одним словом, едут ненормальные. А этот усатый — ихний сторож. Он их перевозит.

Гляжу я на них с беспокойством и нервничаю — еще, думаю, черт их побери, задушат, раз они психиче­ские и не отвечают за свои поступки.

Только вдруг вижу — один ненормальный, с черной бородой, мой сосед, поглядел своим хитрым глазом на перочинный ножик и вдруг осторожно берет его в руку.

Тут у меня сердце екнуло, и мороз по коже прошел. В одну секунду я вскочил, навалился на бородатого и начал у него ножик отбирать.

А он отчаянное сопротивление мне оказывает. И прямо меня норовит укусить своими бешеными зу­бами.

Только вдруг усатый сторож меня назад оттягива­ет. Говорит: — Чего вы на них-то навалились, как вам, право, не совестно. Это ихний ножик. Это не психический пас­сажир. Вот эти трое — да, мои психические. А этот пассажир просто едет, как и вы. Мы у них ножик одалживали — попросили. Это ихний ножик. Как вам не совестно! Которого я подмял, говорит: — Я же им ножик давал, они же на меня и наки­дываются. Душат за горло. Благодарю — спасибо. Ка­кие странные поступки с ихней стороны. Да, может, это тоже психический. Тогда, если вы сторож, вы за ним получше глядите. Эвон, накидывается — душит за горло.

Сторож говорит: — А может, и он тоже психический. Пес его раз­берет. Только он не с моей партии. Чего я за ним буду зря глядеть. Нечего мне указывать. Я своих знаю.

Я говорю задушенному: — Я извиняюсь, я думал — вы тоже ненормаль­ный.

— Вы,— говорит,— думали. Думают индейские пе­тухи... Чуть, сволочь, не задушил за горло. Разве не видите, что ли, ихний безумный взгляд и мой — нату­ральный.

— Нет,— говорю,— не вижу. Напротив,— гово­рю,— у вас тоже в глазах какая-то муть, и борода тыч­ком растет, как у ненормального.

Один психический — этот самый помещик — го­ворит: — А вы дерните его за бороду — вот он и переста­нет ненормальности говорить.

Бородатый хотел закричать караул, но тут мы при­ехали на станцию Игрень, и наши психические со сво­им проводником вышли.

И вышли они в довольно строгом порядке. Только что безрукого пришлось слегка подталкивать.

А после кондуктор нам сказал, что на этой станции Игрень как раз имеется дом для душевнобольных, ку­да довольно часто возят таких психических. И что, как же их еще возить? Не в собачьей теплушке же. Обижаться нечего.

Да я, собственно, и не обижаюсь. Глупо, конечно, произошло, что разговорился, как дурак, но ничего! А вот которого я подмял, тот действительно обиделся. Он долго глядел на меня хмуро и с испугом следил за моими движениями. А после, не ожидая от меня ничего хорошего, перешел с вещами в другое отделение.

Пожалуйста.

1930










Сегодня
пользователей: 48
страниц: 187

Всего
пользователей: 788307
страниц: 7260051

  Яндекс.Метрика
Катра сайта