ГлавнаяО ЗощенкоОтзывы и пожеланияСтатьи  

Рассказы по алфавиту:    А     Б     В     Г     Д     Ж     З     И     К     Л     М     Н     О     П     Р     С     Т     Ф     Х     Ц     Ч     Ш  
Рассказы за года:
 
 


Реклама:
 
 


Другое:
 
 








Медик



Нынче, граждане, в народных судах все больше медиков судят. Один, видите ли, операцию погаными руками произвел, другой — с носа очки обронил в кишки и найти не может, третий — ланцет потерял во внутренностях, или же не то отрезал, чего следует, ка­кой-нибудь неопытной дамочке.

Все это не по-европейски. Все это круглое невеже­ство. И судить таких врачей надо.

Но вот за что, товарищи, судить будут медика Егорыча? Конечно, высшего образования у него нету. Но и вины особой нету.

А заболел тут один мужичок. Фамилия — Рябов, профессия — ломовой извозчик. Лет от роду —три­дцать семь. Беспартийный.

Мужик хороший — слов нету Хотя и беспартий­ный, но в союзе состоит и ставку по третьему разряду получает.

Ну, заболел. Слег. Подумаешь, беда какая. Пухнет, видите ли, у него живот и дышать трудно. Ну, потер­пи! Ну, бутылку с горячей водой приложил к брюху — так нет. Испугался очень. Задрожал. И велит бабе своей, не жалеючи никаких денег, пригласить наилуч­шего знаменитого врача. А баба что? Баба всплакну­ла насчет денег, но спорить с больным не стала. При­гласила врача.

Является этакий долговязый медик с высшим обра­зованием. Фамилия Воробейчик. Беспартийный.

Ну, осмотрел он живот. Пощупал чего следует и говорит: — Ерунда,— говорит.— Зря,— говорит,— знаме­нитых врачей понапрасну беспокоите. Маленько объел­ся мужик через меру. Пущай,— говорит,— клистир ставит и курей кушает.

Сказал и ушел. Счастливо оставаться.

А мужик загрустил.

«Эх,— думает,— так его за ногу! Какие дамские рецепты ставит. Отец,— думает,— мой не знал легкие средства, и я знать не желаю. А курей пущай кушает международная буржуазия».

!101! И вот погрустил мужик до вечера. А вечером велит бабе своей, не жалея никаких денег, пригласить зна­менитого Егорыча с Малой Охты.

Баба, конечно, взгрустнула насчет денег, но спо­рить с больным не стала — поехала. Приглашает.

Тот, конечно, покобенился.

— Чего,— говорит,— я после знаменитых медиков туда и обратно ездить буду? Я человек без высшего образования, писать знаю плохо. Чего мне взад-вперед ездить? Ну, покобенился, выговорил себе всякие льготы: сколько хлебом и сколько деньгами — и поехал. Приехали. Здравствуйте. Щупать руками желудок не стал.

— Наружный,— говорит,— желудок тут ни при чем. Все,— говорит,— дело во внутреннем. А внутрен­ний щупай — болезнь от того не ослабнет. Только раз­бередить можно.

Расспросил он только, что первый медик прописал и какие рецепты поставил, горько про себя усмехнулся и велит больному писать записку—дескать, я здоров, и папаша покойный здоров, во имя отца и святого духа.

И эту записку велит проглотить.

Выслушал мужик, намотал на ус.

«Ох,— думает,— так его за ногу! Ученье свет — неученье тьма. Говорило государство: учись — не учился. А как бы пригодилась теперь наука».

Покачал мужик бороденкой и говорит через зубы: — Нету,— говорит,— не могу писать. Не обучен. Знаю только фамилие подписывать. Может, хватит.

— Нету,— отвечает Егорыч, нахмурившись и тере­бя усишки.— Нету. Одно фамилие не хватит. Фами­лие,— говорит,—подписывать от грыжи хорошо, а от внутренней полная записка нужна.

— Чего же,— спрашивает мужик,— делать? Мо­жет, вы за меня напишете, потрудитесь? — Я бы,— говорит Егорыч,— написал, да,— гово­рит,— очки на рояли забыл. Пущай кто-нибудь из род­ных и знакомых пишет.

Ладно. Позвали дворника Андрона. А дворник даром что беспартийный, а спец: писать и подписывать может, Пришел Андрон. Выговорил себе цену, попросил карандаш, сам сбегал за бумагой и стал писать.

Час или два писал, вспотел, но написал: «Я здоров, и папаша покойный здоров, во имя отца и святого духа.

Дворник дома № 6 Андрон».

Написал. Подал мужику. Мужик глотал, глотал — проглотил.

А Егорыч тем временем попрощался со всеми лю­безно и отбыл, заявив, что за исход он не ручается —« не сам больной писал.

А мужик повеселел, покушал даже, но к ночи все-таки помер.

А перед смертью рвало его сильно, и в животе ре­зало.

Ну, помер — рой землю, покупай гроб, — так нет. Пожалела баба денег — пошла в союз жаловаться: дескать, нельзя ли с Егорыча деньги вернуть.

Денег с Егорыча не вернули — не таковский, но де­ло всплыло.

Разрезали мужика. И бумажку нашли. Разверну­ли, прочитали, ахнули: дескать, подпись не та, дес­кать, подпись Андронова — и дело в суд. И суду доложили: подпись не та, бумажка обойная и размером для желудка велика — разбирайтесь! А Егорыч заявил на следствии: «Я, братцы, ни при чем, не я писал, не я глотал и не я бумажку доставал. А что дворник Андрон подпись свою поставил, а не больного — недосмотрел я. Судите меня за недосмотр».

А Андрон доложил: «Я,— говорит,— два часа пи­сал и запарился. И, запарившись, свою фамилию на­писал. Я,— говорит,— и есть убийца. Прошу снисхож­дения».

Теперь Егорыча с Андроном судить будут. Неуже­ли же засудят? 1926










Сегодня
пользователей: 8
страниц: 38

Всего
пользователей: 826534
страниц: 7428831

  Яндекс.Метрика
Катра сайта