ГлавнаяО ЗощенкоОтзывы и пожеланияСтатьи  

Рассказы по алфавиту:    А     Б     В     Г     Д     Ж     З     И     К     Л     М     Н     О     П     Р     С     Т     Ф     Х     Ц     Ч     Ш  
Рассказы за года:
 
 


Реклама:
 
 


Другое:
 
 








С луны свалился



За последние два года жизнь резко изменилась. Главное, интересно отметить,— почти прекратилось воровство.

Все стали какие-то положительные, степенные. Во­руют мало. И взяток вовсе не берут.

Прямо перо сатирика скоро, небось, заржавеет.

Конечно, насчет взяток дело обстоит сложней.

Взяток не берут, но деньги, в другой раз, получа­ют. Тут в смысле перевоспитания публика туго под­дается новым моральным течениям. При этом из бояз­ни такого тумана напускают, что сразу и не поймешь, что к чему и почему.

Давеча на юге я столкнулся на этом фронте с од­ной хитростью. И вот желаю осветить это дело, чтоб другим неповадно было.

Одним словом, в одной гостинице хотели за номер содрать с меня въездные. Ну, другими словами,— хо­тели взятку взять.

Конечно, раньше, несколько лет назад, на эту простенькую тему я бы написал примерно такой рассказец.

И вот, стало быть, еду я, братцы, на пароходе.

Ну, кругом, конечно, Черное море. Красота незем­ная. Скалы. Орлы, конечно, летают. Это все есть. Чего-чего, а это, конечно, есть.

И гляжу я на эту красоту и чувствую какое-то уважение к людям.

«Вот,— думаю,— человек — властитель жизни: хо­чет— он едет на пароходе, хочет — на орлов глядит, хочет — на берег сейчас сойдет и в гостинице распо­ложится».

И так оно как-то радостно на душе.

Только, конечно, одна мысль не дозволяет радо­ваться. Где бы мне, думаю, по приезде хотя бы пар­шивенький номеришко достать.

И вот плыву я грустный на пароходе, а капитан мне и говорит: — Прямо,— говорит,— милый человек, мне на вас жалостно глядеть. Ну, куда вы едете? Ну, на что вы рассчитываете? Что вы, с луны свалились? — А что? — говорю.

— Да нет,— говорит.— Но только как же это так? Что вы — ребенок? Ну, где вы остановитесь? Чего вы поехали? Я даже согласен назад теплоход повернуть, только чтоб вам туда не ехать.

— А что,— говорю,— помилуйте? — Как что? Да разве у вас есть знакомства — но­мер получить, или, может быть, у вас портье — молоч­ный брат? Я, — говорит, — прямо удивляюсь на вас.

— Ну,— говорю,— как-нибудь. Я,— говорю,— знаю одно такое петушиное слово, супротив которого в го­стинице не устоят.

Капитан говорит: — А ну вас к черту! Мое дело — предупредить. А вы там как хотите. Хоть с корабля вниз сигайте.

И вот, значит, приезжаю.

В руках у меня два места. Одно место — обыкно­венная советская корзинка, на какую глядеть мало интереса. Зато другое место — очень такой великолеп­ный фибровый или, вернее, фанерный чемодан.

Корзинку я оставляю у газетчика, выворачиваю на­изнанку свое резиновое международное пальто с клет­чатой подкладкой и сам в таком виде со своим экс­портным чемоданом вламываюсь в гостиницу.

Швейцар говорит: — Напрасно будете заходить — номерей нету.

Я подхожу до портье и говорю ему ломаным язы­ком: — Ейн шамбер-циммер, — говорю, — яволь? Портье говорит: — Батюшки-светы, никак, иностранец к нам приперся.

И сам отвечает тоже ломаным языком: — Яволь, яволь. Оне шамбер-циммер, безусловно, яволь. Битте-дритте сию минуту. Сейчас выберу номер какой получше и где поменьше клопов.

Я стою в надменной позе, а у самого поджилки трясутся.

Портье, любитель поговорить на иностранном язы­ке, спрашивает: — Пардон,— говорит,— господин, извиняюсь. Ву зет Германия, одер, может быть, что-нибудь другое?..

«Черт побери,— думаю,— а вдруг он, холера, по-немецки кумекает?» — Но,— говорю,— их бин ейне шамбер-циммер Испания. Компрене? Испания. Падеспань. Камарилья.

Ох, тут портье совершенно обезумел.

— Батюшки-светы,— говорит,— никак, к нам ис­панца занесло. Сию минуту,— говорит.— Как же, как же,— говорит,— знаю, слышал,— Испания, падеспань, эспаньолка...

И у самого, видать, руки трясутся. И у меня тря­сутся. И у него трясутся. И так мы оба разговарива­ем и трясемся.

Я говорю ломаным испанским языком: — Яволь,— говорю,— битте-цирбитте. Несите,— го­ворю,— поскорей чемодан в мою номерулю. А пос­ле, — говорю, — мы поговорим, разберемся, что к чему.

— Яволь, яволь,— отвечает портье,— не беспокой­тесь.

А у самого, видать, коммерческая линия перевеши­вает.

— Платить-то как,— говорит,— будете? Ин валют одер все-таки неужели нашими? И сам делает из своих пальцев знаки, понятные приезжим иностранцам — нолики и единицы. Я говорю: — Это я как раз не понимает. Неси,— говорю,— холера, чемодан поскорей.

Мне бы, думаю, только номер занять, а там пущай из меня лепешку делают.

Вот хватает он мой чемодан. И от старательности до того энергично хватает, что чемодан мой при пло­хом замке раскрывается.

Раскрывается мой чемодан, и, конечно, оттуда вы­валивается, прямо скажем, разная дрянь. Ну там, бельишко залатанное, полукальсоны, мыльце «Кил» и прочая отечественная чертовщинка.

Портье поглядел на это имущество, побледнел и сразу все понял.

— А нуте,— говорит,— подлец, покажи документ. Я говорю: — Не понимает. А если,— говорю,— номерей нету, я уйду.

Портье говорит швейцару: — Видали? Эта дрянь пыталась пройти под фла­гом иностранца.

Я собираю поскорей свое имущество и — ходу. А в другой гостинице все же номер получил — под это же самое плюс пятьдесят рублей, Вот, примерно, в таком легком виде года три-че­тыре назад сочинил бы я рассказ на эту тему.

Ну, конечно, молодость. Беспечность в мыслях. Пустяковый взгляд на вещи.

А нынче как-то оно не то. Нынче охота быть по­ближе к правде. Неохота преувеличивать, выдумывать и кувыркаться. Неохота сочинять разные там поба­сенки и фарсы с переодеванием.

Одним словом, желательно быть поправдивей и желательно говорить без всякого вранья.

И рассказ на эту тему, вернее — истинное проис­шествие, без прикрас и без одного слова выдумки, ри­суется нам уже в таком академическом виде.

Прямо с парохода я отправился в гостиницу. Портье, криво усмехаясь, говорит скорее в про­странство, чем мне: — Нет, знаете, я прямо удивляюсь на современ­ную публику. Как пароход приходит, так все непре­менно к нам. Как нарочно. Как будто у нас тут для них номера заготовлены. Что вы, с луны упали? Не понимаете ситуации.

Я хочу уйти, а швейцар, тихонько вздыхая, гово­рит мне: — Да уже, знаете... Прямо беда с этими номера­ми. Нигде нет номеров. У нас-то, конечно, нашлось бы, но... Да вы поговорите хорошенько с портье...

— Черт возьми,— говорю,— вы это про что? Портье со своей конторки говорит швейцару через мою голову: — Я удивляюсь на вас, Федор Михайлович. Где же у нас свободные номера? С чего вы взяли? Да, есть один номер, но он, вы же знаете, без ключа. Если хочет — пущай берет.

Я говорю: — Хотя бы дайте без ключа.

— Ах, вам без ключа,— говорит портье,— берите. Только у нас кражи. Воруют. Упрут портьеры, а вам за них отвечать.

Я говорю: — В крайнем случае я из номера не буду выхо­дить. Только допустите. А то меня на море закачало — еле стою.

— Берите,— говорит портье,— только предупреж­даю: у нас ключ потерян, а номер заперт. А вы, на­верное, думали наоборот — номер не заперт, а ключ потерян.

— Помилуйте,— говорю,— на что же мне такой номер, в который не войти...

— Не знаю,— говорит портье,— как хотите. Швейцар подходит ко мне и говорит: — Я бы мог дать совет. Даю ему трешку.

— Мерси,— говорит.— Если хотите, я сбегаю во двор. У нас там работает наш слесарь. Он может от-мычкой открыть ваш номер. Вот приходит слесарь.

— Да,— говорит,— конечно, об чем речь еще бы. Ясно. Дверь открыть — делов на копейку, но мне,— говорит,— мало расчета подниматься в верхние эта­жи. Я,— говорит,— каждый час своего времени бук­вально на валюту считаю.

Даю слесарю пять рублей.

Он открывает отмычкой дверь и дружелюбным то­ном говорит: — Да, конечно. Еще бы. Ясно. Без ключа мало интереса жить. Все-таки вам, наверное, захотится по­кушать или куда-нибудь выйти попить водички,— а тут сиди, как болван.

— Да уж,— говорю,— прямо хоть человека нани­май.

— Ну, это,— говорит,— вам влетит в копеечку, а вот рублей бы за восемь я бы вам схлопотал какой-нибудь ключишко из старья.

И вот ключ подобран. Я лежу на кровати, как фон барон. Я слушаю патефон из соседнего номера — пенье господина Вертинского. Я гуляю и хожу туда и сюда. И со своим ключом чувствую себя на одном уровне с соседями.

Вечером иду на прогулку, а портье мне гово­рит: — Знаете, мы вам с этим ключом заморочили го­лову. Мы думали, он потерян, а он висит на другом гвозде.

— Здорово,— говорю,— номер стоит пять рублей, а накладных расходов шестнадцать.

— То есть,— говорит,— как шестнадцать, а не во­семь? — Нет,— говорю,— шестнадцать. Швейцару — три, слесарю — пять, да за ключ — восемь.

— За какой ключ? р» Да,— говорю,— слесарь мне подобрал.

— Позвольте,— говорит,— да он, подлец, не про­дал ли вам наш ключ? Ну да,— говорит,— так и есть. Вот он тут висел, а сейчас нету. Ну, погодите, я ему...

— Тут у вас,— говорю,— кажется, шайка-лейка... Портье начал чего-то врать и бормотать про небольшие заработки, после махнул рукой и отвернулся поговорить с вновь приезжим. И я слышал, как он сказал: — Да, есть один номерок, но без ключа. Вскоре я уехал из этой гостиницы.

Между прочим, думал, что и с железнодорожными билетами будет такая же волынка и такие же наклад­ные расходы, но оказалось — ничего подобного. Билет я получил по знакомству и заплатил за него именно столько, сколько он стоил по казенной цене. Так что я вернулся с юга в душевном равновесии.

1932










Сегодня
пользователей: 145
страниц: 470

Всего
пользователей: 814139
страниц: 7370928

  Яндекс.Метрика
Катра сайта