ГлавнаяО ЗощенкоОтзывы и пожеланияСтатьи  

Рассказы по алфавиту:    А     Б     В     Г     Д     Ж     З     И     К     Л     М     Н     О     П     Р     С     Т     Ф     Х     Ц     Ч     Ш  
Рассказы за года:
 
 


Реклама:
 
 


Другое:
 
 








Дама с цветами



Вот, знаете, до чего дошло — напишешь на серьез­ную тему не такой слишком смешной рассказ, а уж публика обижается.

— Мы,—  говорят,— хотели веселенькое почитать, а тут про что-то научное нацарапано. Так нельзя! Фами­лия автора должна отвечать сама за себя.

Так что приходится теперь всякий раз извиняться, если чего-нибудь не так и если, скажем, темка взята не такая чересчур смехотворная.

Другой раз бывают такие малосмешные темки, взя­тые из жизни. Так, какая-нибудь драка, убийство или имущество свистнули.

Тут, действительно, много не посмеешься и не по­смешишь почтеннейшую публику. И рад бы, так ска­зать, обслужить читателя с этой стороны, да обстанов­ка не дозволяет.

Или, например, этот рассказ. Определенно печаль­ный. Про то, как одна интеллигентная дама потонула.

Так сказать, смеха с этого факта не много можно собрать.

Так что покорнейшая просьба извинить автора за его нахальство и за то, что он хватается за такие слиш­ком грустные полунаучные описания.

Ну, как-нибудь потерпите на этот раз, а там в даль­нейшем можно будет расстараться и снова дурака ва­лять.

Хотя надо сказать, что и в этом рассказе будут не­которые смешные положения. Сами увидите.

Конечно, я не стал бы затруднять современного чи­тателя таким не слишком бравурным рассказом, но уж очень, знаете, ответственная современная темка. На­счет материализма.

Одним словом, этот рассказ насчет того, как од­нажды через несчастный случай окончательно выясни­лось, что всякая мистика, всякая идеалистика, разная неземная любовь и так далее и тому подобное есть форменная брехня и ерундистика. И что в жизни дей­ствителен только настоящий материальный подход, и ничего, к сожалению, больше.

Может быть, это чересчур грустным покажется не­которым отсталым интеллигентам и академикам, мо­жет быть, они через это обратно поскулят, но, поску­ливши, пущай окинут взором свою прошедшую жизнь и тогда увидят, сколько всего они накрутили на себя лишнего.

Так вот дозвольте старому грубоватому материа­листу, окончательно после этой истории поставившему крест на многие возвышенные вещи, рассказать эту самую историю. И дозвольте еще раз извиниться, если будет не такой сплошной смех, как хотелось бы.

Тем более, повторяем, какой уж там смех, если од­на дама потонула. Она потонула в реке. Она хотела идти купаться. И пошла по бревнам. Там, на реке, у берега, были гонки. Такие плоты. И она имела обык­новение идти по этим бревнам подальше от берега для простору и красоты и там купаться. И, конечно, по­тонула.

Но дело не в этом.

А в деревню Отрадное, по реке Неве, приехал в этом году на дачу некто такой инженер Николай Ни­колаевич Горбатов.

Он — инженер-технолог идо путеец. Одним словом, у него на форменной фуражке какой-то производственный значок — напильник и еще чего-то такое. Но не в этом суть.

Весной в этом году приехал в Отрадное этот ин­женер со своей молодой супругой Ниной Петровной.

Ничего такого особенного в ней не наблюдалось. Так, дама и дама. Черненькая такая, пестренькая. За­всегда в ручках цветы. Или она их держит, или она их нюхает. И, конечно, одета очень прекрасно.

Несмотря на это, инженер Горбатов ее до того лю­бил, что было удивительно наблюдать.

Действительно верно, он ничего другого от жизни не имел и никуда не стремился. Он общественной на­грузки не нес. Он физкультурой не занимался. Статей не писал. И вообще, надо откровенно сказать, он избе­гал общественной жизни.

Он не попал в ногу с современностью. Ему было, ко­нечно, лет сорок, и он весь был в своем прошлом. Ему, одним словом, нравилась прошлая буржуазная жизнь с ее разными Подушечками, консоме и так далее.

А в настоящей текущей жизни он ничего, кроме грубого, не видел и свою личность от всего отвора­чивал.

И поскольку она — супруга и не выдаст его, он рас­сказывал ей свои разные реакционные мысли и взгляды: — Я,— говорит,— человек глубоко интеллигент­ный, мне, говорит, доступно понимание многих мисти­ческих и отвлеченных картин моего детства. И я, гово­рит, не могу удовлетвориться той грубой действитель­ностью, спецеедством, сокращением, квартирной пла­той и так далее. Я. говорит, воспитан на многих кра­сивых вещах и безделушках, понимаю тонкую любовь и не вижу ничего приличного в грубых объятиях и так далее и тому подобное.

И вот, в силу всего этого, он оторвался от масс и окончательно замкнулся в свою семейную жизнь и в свою любовь к этой своей милочке с цветочками. А она, безусловно, соответствовала своему назначению.

И, поскольку она была его супругой, она в тон ему пела, со всем таким соглашалась и чересчур горевала о прежней жизни.

Одним словом, это была поэтическая особа, способ­ная целый день нюхать цветки и настурции или сидеть на бережку и глядеть вдаль, как будто там чего-ни­будь имеется определенное — фрукты или ливерная колбаса.

Вот, значит, такие это были супруги со своей лю­бовью.

Про нее нельзя сказать, чтоб она его чересчур лю­била и обожала, но он, действительно, глаз с нее не сводил. Утром он уезжает на пароходе, а она в своем миленьком пеньюаре спешит его провожать на своих тонких интеллигентских ножках. Он ее за локоток при­держивает, чтоб, боже сохрани, она ножки себе не вы­вихнула. И чего-то ей щебечет, воздушные поцелуи с парохода посылает. Одним словом, противно глядеть.

Вот он уехал, а она села и сидит, что дура, мечтает про разные отвлеченные вещи. Ну, пойди постирай, ес­ли не хочешь физкультурой заняться. Или пойди то­му же своему Горбатову кровать прибери. Нет! Сидит и сидит. И кушать не просит. Зато потом, наверное, легко растерялась со своими мечтами и не могла через это на сушу выбраться. Ну, постольку, поскольку она уже потонула, не будем тревожить ее память разными оскорбительными замечаниями.

Так вот, часов около семи Горбатов приезжал об­ратно с места своей службы. Он приезжает с места службы и спешит увидеть свою голубку.

Он первый прыгает с парохода. И чего-нибудь несет в своих руках. Или там гостинцы, или там трусики ей, или какой-нибудь новенький бюстгальтер.

Он дарит ей тут же и сам ее по спинке хлопает, дурачится, обнимает. Чего ему! Он, главное, никакой общественной нагрузки не несет и весь замкнулся в свой горизонт и в свои нежные переживания.

Ну, она посмотрит, чего он принес, нахмурит носик и идет на своих тонких ножках.

Только, одним словом, она потонула. Очень, конеч­но, жалко, вполне прискорбный факт, но вернуть ее к жизни, тем более с современной медициной, невоз­можно.

Конечно, занимайся она в свое время хотя бы заря­довой гимнастикой, она нашлась бы в самый послед­ний момент и выплыла бы. А тут со своими цветами окунулась и враз пошла ко дну, не сопротивляясь при­роде.

Тем более она шла по скользким бревнам. Она все­гда по этим бревнам ходила купаться. А тут пошла после дождя на своих французских каблучках и сва­лилась. Только что трусички остались на плоту.

А может быть, она и нарочно в воду сунулась. Мо­жет, она жила, жила с таким отсталым элементом и взяла и утонула. Тем более, может быть, он заморочил ей голову своей мистикой. Но только, конечно, вряд ли. Скорей всего, если объяснить психологически, она по­скользнулась на бревнах и потонула.

Конечно, не будем чересчур расстраивать читате­лей художественным описанием дальнейших событий. Скажем только, что инженер Николай Николаевич чрезвычайно убивался и страдал от этого факта. Он валялся на берегу, рыдал и все такое, но его подруга погибла безвозвратно, и даже ее тело не могли най­ти. И от этого инженер тоже чересчур страдал и рас­страивался.

— Если бы,— говорил он своей хозяйке,— она наш­лась, я бы больше успокоился. Но, говорит, такая жут­кая подробность, что ее не нашли, совершенно меня ослабляет. И я,— говорит,— через это ночи не сплю и все про нее думаю. Тем более я ее любил совершенно неземной любовью, и мне, говорит, только и делов сей­час, что найти ее, приложиться к ее праху и захоро­нить ее в приличной могилке и на ту могилку каждую субботу ходить, чтобы с ней духовно общаться и иметь с ней потусторонние разговоры.

Так он сказал, настриг листочков и на этих листоч­ках написал крупным шрифтом — мол, нашедшему те­ло и так далее будет дано крупное вознаграждение в размере тридцати рублей и тому подобное.

И эти записульки он расклеил по всей деревне и по рыбацкому поселку.

Только проходит месяц — безрезультатно. Очень многие ее ищут кошками, баграми и так далее, но по­чему-то найти не могут А он, голубчик инженер Горбатов, ходит все время сторонкой, ни с кем не здоровается, и только у него и делов, что ожидает — найдут ли его подругу.

Конечно, никакое горе особенно долго не может продолжаться. В этом отношении наш организм дивно устроен. И самая кошмарная драма слишком скоро забывается, и почти ничего от нее не остается.

Так что горе инженера немножко тоже поутихло. Хотя он и продолжал горевать, считая, что его круп­ная любовь останется с ним навеки. И, горюя, он не переехал с дачи, а продолжал ежедневно ездить, не желая расставаться с дорогими местами.

И вот, в начале сентября, рыбаки отыскали ее те­ло. Ее течением отнесло верст на пять и прибило к бе­регу.

Ну, приезжают к инженеру два рыбака и доклады­вают— мол, смотрите, надо опознать, и в случае чего с вас приходится.

Ах, он очень засуетился, побледнел, заторопился в своих движениях, сел в лодку и поехал с рыбаками.

-Не будем особенно сгущать краски и описывать психологические подробности, скажем только, что ин­женер Горбатов тут же на берегу подошел к своей бывшей подруге и остановился подле нее. Кругом ры­баки, конечно, стоят молча и глядят на него, чего он скажет — признает ли он или не признает, тем более признать было, конечно, затруднительно — время и во­да сделали свое черное дело. И даже грязные тряпки от костюма были теперь мало похожи на что-нибудь такое приличное, на бывший прекрасный костюм. Не говоря уже про лик, который был тем более попорчен временем.

Тогда один из рыбаков, не желая, конечно, терять понапрасну драгоценное времечко, говорит — дескать, ну, как? Она? Если не она, так давайте, граждане, ра­зойдемся, чего стоять понапрасну! Инженер Горбатов наклонился несколько ниже, и тут полная гримаса отвращения и брезгливости пере­дернула его интеллигентские губы.

Носком своего сапожка он перевернул лицо утоп­ленницы и вновь посмотрел на нее. После он наклонил голову и тихо прошептал про себя: — Да... это она! Снова брезгливость передернула его плечи. Он по­вернулся назад и быстро пошел к лодке.

Тут рыбаки начали на него кричать — мол, а день­ги, деньги,4 мол, посулил, а сам тигаля дает, а еще быв­ший интеллигент и в фуражке.

Горбатов, конечно, без слов вынимает деньги и по­дает рыбакам и прибавляет еще пять целковых с тем, чтобы они захоронили эту даму на здешнем кладбище.

И после этого Н. Н. Горбатов уехал в Отрадное, а оттуда в Ленинград.

А недавно его видели — он шел по улице с какой-то дамочкой. Он вел ее под локоток и что-то такое вкручивал.

Так вот и вся история.

Память утонувшей и глубокую неземную любовь к ней со стороны инженера почтим вставанием и перей­дем к текущим делам. Тем более время не такое, чтоб подолгу задерживаться на утонувших гражданках и подводить под них всякую психологию, физиологию и тому подобное.

1930










Сегодня
пользователей: 218
страниц: 1036

Всего
пользователей: 787504
страниц: 7256771

  Яндекс.Метрика
Катра сайта